Mednoi
27-09-2010 15:51:55
Я проснулся. Грязносерый цвет потолка, трещина, ползущая по стыку плит. Пора вставать. Нашарив ногою тапки, небрежно брошенные под кроватью вечером, я прошлепал на кухню, спотыкаясь о пыльную ковровую дорожку. На столе стояла открытая банка консервов и в мутной жиже рассола плавали огурцы. Засунув руку поглубже, я выудил самый большой и скользкий. Хрустя огурцом я подошел к окну. Грязное стекло, давно не крашенная рама, пыльный подоконник. Все как всегда. На улице - пусто. Ни души. На потрескавшемся асфальте видны следы растительности. Вот это воля к жизни. Пробиться сквозь несколько слоев щебенки и гудрона, для того, чтобы увидеть солнышко. Тополя во дворе стали выше. Или мне так кажется. Тишина. Как здорово было бы открыть окно и пустить свежий воздух в затхлую квартиру, но рама заколочена. Заколочена даже форточка со стародавними потеками краски на стекле.
Воды не было. И к этому я давно привык. Нужно будет принести. Умывшись мутными остатками на дне тазика, я посмотрел на себя в зеркало. Худое, бледное лицо, запавшие глаза, в темном ореоле. Щетина. Нужно побриться. Ладно. Потом когда-нибудь. И уткнулся в серое полотенце, словно в подол матери блудный сын, а потом небрежно повесил его на трубу в ванной.
Я переоделся, надел куртку, проверил ключи в кармане. Нашел старый, полностью разрядившийся мобильный телефон. Я положил его на тумбочку рядом с другим, вечно молчащим, красным, со смешным и неудобным барабаном. Обрывки бумаги с карандашными набросками, цифры, номера, кусочек из телефонной книги, заметки с рисунками на полях. Как давно это было. Может просто взять трубку и сделать вид,что набираю номер. Просто поговорить сам с собой, представить, что на том конце провода есть кто-то, кого волнуют мои проблемы, кто хочет рассказать последние новости и пригласиьт прогуляться. Прогуляться я себя и сам могу пригласить.
Тишина подъезда. Старые надписи. Еще я писал. Маркером на зеленой краске, которая отпадает вместе со штукатуркой. Рок группы. Сколько лет я не слышал их треки. Это был: туф... ту-ду-ду-туф. А это писали моей соседке сверху.
"Динка, я люблю тебя. Я люблю этот мир, потому, что в нем ты". А это уже из жанра "юмор": "Не бейте мух, они как птицы"! или "Бейте мух, сдавайте шкуры!" Даже улыбнулся. Надо же этих людей давно нет, а надписи остались. Гулко шагаю вниз. Солнце слепит. У подъезда стоит побитая, старая, ржавая соседская колымага. Сколько себя помню тут и стоит. Прямехонько тут, не давая проходу.
Я люблю заглядывать в окна. Вот бежевые обои с уютным рисунком, абажурчик и газета на окне. Пенсонеры. Вот куча игрушек на подоконнике. Дети. Вот красивые шторы и гербарий в горшках. Да черт знает кто! Многие любят цветочки. Будь -то одинокая девушка бальзаковского возраста или семья из пяти человек. Вот ваза с конфетами. Праздник. Праздник длинною в вечность. Иногда представляешь, что там до сих пор живут люди. Ссорятся, мирятся, смотрят телевизор, готовят еду, растят детей...
А вечером здесь снова не зажгутся фонари, не будут тусклым светом привлекать мошкару подъездные лампочки, не загориться нажатая кнопка лифта...
Треснутый, заросший асфальт, сломанный серый поребрик с кучей мусора на обочине , Соседский дом, полностью превратившийся в развалину. Пиная впереди себя пластиковую бутылку я иду в сквер. Здесь мы пили после выпускного и зажимали Светку и параллельного класса. А тут курили тайком от матери, одну сигарету на всех. А потом жевали листики с соседнего куста, чтобы перебить приторный запах никотина. Ах, ах, ах. Когда-то здесь было много народу, а сейчас только я один. Один, во всем мире. Нет никого, кто придет и скажет: "Кир, пошли посидим!" или "Давай соберемся у тебя". Здесь уже я никому не нужен. И они мне не нужны. Не нужны суетливые, вечно ищущие выгоду, подлые, безответственные. Не нужны девушки, которые смотрят на твой кошелек и трепят нервы, глупыми комедиями. Не нужны друзья, которые готовы продать тебя "за так", а потом будут ползать на брюхе и пытаться загладить вину. Все так, как должно быть. Их нет. Их больше нет. Никого нет. В моем маленьком, замечательном мире.
Ветер поднимал пыль и шелестел мусором. Вокруг сновали тысячи людей, но он их не видел. Для него они были давно мертвы....
Воды не было. И к этому я давно привык. Нужно будет принести. Умывшись мутными остатками на дне тазика, я посмотрел на себя в зеркало. Худое, бледное лицо, запавшие глаза, в темном ореоле. Щетина. Нужно побриться. Ладно. Потом когда-нибудь. И уткнулся в серое полотенце, словно в подол матери блудный сын, а потом небрежно повесил его на трубу в ванной.
Я переоделся, надел куртку, проверил ключи в кармане. Нашел старый, полностью разрядившийся мобильный телефон. Я положил его на тумбочку рядом с другим, вечно молчащим, красным, со смешным и неудобным барабаном. Обрывки бумаги с карандашными набросками, цифры, номера, кусочек из телефонной книги, заметки с рисунками на полях. Как давно это было. Может просто взять трубку и сделать вид,что набираю номер. Просто поговорить сам с собой, представить, что на том конце провода есть кто-то, кого волнуют мои проблемы, кто хочет рассказать последние новости и пригласиьт прогуляться. Прогуляться я себя и сам могу пригласить.
Тишина подъезда. Старые надписи. Еще я писал. Маркером на зеленой краске, которая отпадает вместе со штукатуркой. Рок группы. Сколько лет я не слышал их треки. Это был: туф... ту-ду-ду-туф. А это писали моей соседке сверху.
"Динка, я люблю тебя. Я люблю этот мир, потому, что в нем ты". А это уже из жанра "юмор": "Не бейте мух, они как птицы"! или "Бейте мух, сдавайте шкуры!" Даже улыбнулся. Надо же этих людей давно нет, а надписи остались. Гулко шагаю вниз. Солнце слепит. У подъезда стоит побитая, старая, ржавая соседская колымага. Сколько себя помню тут и стоит. Прямехонько тут, не давая проходу.
Я люблю заглядывать в окна. Вот бежевые обои с уютным рисунком, абажурчик и газета на окне. Пенсонеры. Вот куча игрушек на подоконнике. Дети. Вот красивые шторы и гербарий в горшках. Да черт знает кто! Многие любят цветочки. Будь -то одинокая девушка бальзаковского возраста или семья из пяти человек. Вот ваза с конфетами. Праздник. Праздник длинною в вечность. Иногда представляешь, что там до сих пор живут люди. Ссорятся, мирятся, смотрят телевизор, готовят еду, растят детей...
А вечером здесь снова не зажгутся фонари, не будут тусклым светом привлекать мошкару подъездные лампочки, не загориться нажатая кнопка лифта...
Треснутый, заросший асфальт, сломанный серый поребрик с кучей мусора на обочине , Соседский дом, полностью превратившийся в развалину. Пиная впереди себя пластиковую бутылку я иду в сквер. Здесь мы пили после выпускного и зажимали Светку и параллельного класса. А тут курили тайком от матери, одну сигарету на всех. А потом жевали листики с соседнего куста, чтобы перебить приторный запах никотина. Ах, ах, ах. Когда-то здесь было много народу, а сейчас только я один. Один, во всем мире. Нет никого, кто придет и скажет: "Кир, пошли посидим!" или "Давай соберемся у тебя". Здесь уже я никому не нужен. И они мне не нужны. Не нужны суетливые, вечно ищущие выгоду, подлые, безответственные. Не нужны девушки, которые смотрят на твой кошелек и трепят нервы, глупыми комедиями. Не нужны друзья, которые готовы продать тебя "за так", а потом будут ползать на брюхе и пытаться загладить вину. Все так, как должно быть. Их нет. Их больше нет. Никого нет. В моем маленьком, замечательном мире.
Ветер поднимал пыль и шелестел мусором. Вокруг сновали тысячи людей, но он их не видел. Для него они были давно мертвы....
Мне хотелось бы его прочитать, но под такую книгу нужно соответствующее настроение, иначе она не пойдет. А у меня сейчас настроение "мушкетерское", я "Двадцать лет спустя" в бог знает какой раз перечитываю. 
