Алексей Толстой в "Хождении по мукам" тоже отразил негативный шарм анархистов...
[SPOILER] - А я столько пережил за эти годы... Фантастика... В Москве недавно... Я в группе имажинистов: Сережка Есенин, Бурлюк, Крученых. Ломаем... Вы проходили мимо Страстного? Видели на стене аршинные буквы? Это мировая дерзость... Даже большевики растерялись... Мы с Есениным всю ночь работали... Богородицу и Иисуса Христа разделали под орех... Такая, знаете, космическая похабщина, - на рассвете две старушонки прочли - и из обеих сразу дух вон... Дарья Дмитриевна, я, кроме того, в анархической группе "Черный коршун"... Мы вас привлечем... Нет, нет, и разговору не может быть... У нас шефом - знаете кто? Знаменитый Мамонт Дальский... Гений... Кин... Великий дерзатель... Еще какие-то две недели - и вся Москва в наших руках... Вот начнется эпоха! Москва под черным знаменем. Победу мы задумали отпраздновать - знаете как? Объявим всеобщий карнавал... Винные склады - на улицу, на площадях - военные оркестры... Полтора миллиона ряженых. Никакого сомнения, - половина явятся голые... И вместо фейерверка - взорвем на Лосином острове артиллерийские склады. В мировой истории не было ничего подобного...
За эти дни это была уже третья политическая система, с которой знакомилась Даша. Сейчас она просто испугалась. Даже забыла про голод. Довольный произведенным впечатлением. Жиров пустился в подробности.
- Разве вас не рвет кровью при виде пошлости современного города. Мой друг, Валет, гениальный художник, - да вы помните его, - составил план полного изменения лица города... Сломать и заново построить - мы не успеем к карнавалу... Кое-что решено взорвать, - конечно. Исторический музей. Кремль, Сухареву башню, дом Перцова... Вдоль улицы ставим, во всю вышину домов, дощатые щиты и расписываем их архитектурными сюжетами новейшего,
небывалого стиля... Деревья, - натуральная листва недопустима, - деревья мы окрашиваем при помощи пульверизаторов в различные цвета... Представляете - черные липы Пречистенского бульвара, жутко лиловый Тверской бульвар... Жуть!.. Решено также всенародное кощунство над Пушкиным... Дарья Дмитриевна, а вспоминаете "великолепные кощунства" и "борьбу с бытом" на квартире Телегина? Ведь над нами тогда издевались.
А вы помните Елизавету Киевну - с бараньими глазами? Еще до одури была влюблена в вашего жениха и сошлась с Бессоновым. Ее муж - виднейший анархист-боевик, Жадов... Он да Мамонт Дальский - главные наши козыри. Жечь, ломать, рвать в клочки все предрассудки... Абсолютная, звериная, девственная свобода - вот! Другого такого времени не случится... И мы осуществим великий опыт. Все, кто тянется к мещанскому благополучию, - погибнут... Мы их раздавим... Человек - это ничем не ограниченное желание... (Он понизил голос, придвинувшись к Дашиному уху.) Большевики - дерьмо... Они только неделю были хороши, в Октябре... И сразу потянули на государственность. Россия всегда была анархической страной, русский мужик - природный анархист... Большевики хотят превратить Россию в фабрику - чушь. Не удастся. У нас - Махно... Перед ним Петр Великий - щенок... Махно на юге. Мамонт Дальский и Жадов в Москве... С двух концов зажжем. Сегодня ночью я вас сведу кое-куда, сами увидите - какой размах... Согласны? Идем?
Жиров свернул на Страстной бульвар. Здесь лежали лунные пятна на неровной земле. В непроглядную темноту под липы страшно было смотреть.
Впереди в эту тень как будто шарахнулся человек. Жиров остановился, в руке у него был револьвер.
Постояв, он негромко свистнул. Оттуда ответили. "Полундра", - сказал он громче. "Проходи, товарищ", - ответил лениво отчетливый голос.
Они свернули на Малую Дмитровку. Здесь, навстречу им, быстро перешли улицу двое в кожаных куртках. Оглянув, молча пропустили. У подъезда Купеческого клуба, - где со второго этажа над входом свешивалось черное знамя, - выступили из-за колонн четверо, направили револьверы. Даша споткнулась. Жиров сказал сердито:
- Ну вас к черту, в самом деле, товарищи! Чего зря пугаете. У меня ордер от Мамонта...
- Покажи.
При лунном свет четверо боевиков, спрятавших безбородые щеки в поднятые воротники и глаза - под козырьки кепок, осмотрели ордер. Лицо Жирова, как неживое, застыло, растянутое улыбкой. Один из четверых спросил грубо:
- А для кого же?
- Вот, для товарища, - Жиров схватил Дашину руку, - она артистка из Петрограда... Необходимо одеть... Вступает в нашу группу...
- Ладно. Заходи...
Даша и Жиров вошли в тускло освещенный вестибюль с пулеметом на лестнице. Появился комендант - низенький, с надутыми щеками студент в форменной куртке и феске. Он долго вертел и читал ордер, ворчливо спросил Дашу:
- Что из вещей нужно?
Ответил Жиров:
- Мамонт приказал - с ног до головы, самое лучшее.
- То есть как - приказал Мамонт... Пора бы знать, товарищ: здесь не приказывают... Здесь не лавочка... (У коменданта в это время зачесалось на ляжке, он ужасно сморщился, почесал.) Ладно, идемте.
Он вынул ключ и пошел впереди в бывшую гардеробную, где сейчас находились кладовые Дома анархии.
- Дарья Дмитриевна, выбирайте, не стесняйтесь, это все принадлежит народу...
![Подмигивание ;)](../../../images/smilies/wink.gif)
Жиров широким размахом указал на вешалки, где рядами висели собольи, горностаевые, черно-бурые палантины, шиншилловые, обезьяньи, котиковые шубки. Они лежали на столах и просто кучками на полу. В раскрытых чемоданах навалены платье, белье, коробки с обувью. Казалось, сюда были вывезены целые склады роскоши. Комендант, равнодушный к этому изобилию, только зевал, присев на ящик.
- Дарья Дмитриевна, берите все, что понравится, я захвачу; пройдем наверх, там переоденетесь.
Актеры пили, не щадя живота.
Душой этих ночных кутежей был Мамонт Дальский, драматический актер, трагик, чье имя в недавнем прошлом гремело не менее звучно, чем Росси. Это был человек дикого темперамента, красавец, игрок, расчетливый безумец, опасный, величественный и хитрый. За последние годы он выступал редко, только в гастролях. Его встречали в игорных домах в столицах, на юге, в Сибири. Рассказывали о его чудовищных проигрышах. Он начинал стареть. Говорил, что бросает сцену. Во время войны участвовал в темных комбинациях с поставками. Когда началась революция, он появился в Москве. Он почувствовал гигантскую трагическую сцену и захотел сыграть на ней главную роль в новых "Братьях-разбойниках".
Со всей убедительностью гениального актера он заговорил о священной анархии и абсолютной свободе, об условности моральных принципов и праве каждого на все. Он сеял по Москве возбуждение в умах. Когда отдельные группы молодежи, усиленные уголовными личностями, начали реквизировать особняки, - он объединил эти разрозненные группы анархистов, силой захватил Купеческий клуб и объявил его Домом анархии. Советскую власть он поставил перед совершившимся фактом. Он еще не объявлял войны Советской власти, но, несомненно, его фантазия устремлялась дальше кладовых Купеческого клуба и ночных кутежей, когда во дворе Дома, стоя в окне, он говорил перед народом, и, вслед за его античным жестом, вниз, во двор, в толпу, летели штаны, сапоги, куски материи, бутылки с коньяком.
Этого человека, - мрачное, точно вылитое из бронзы, лицо, на котором страсти и шумно прожитая жизнь, как великий скульптор, отчеканили складки, морщины, решительные линии рта, подбородка и шеи, схваченной мягким грязным воротничком, - Даша увидала первого, когда вошла вместе с Жировым в кабинет "Метрополя".
В Мамонте, несомненно, что-то сатанинское... Неожиданно раскинулись половинки входной двери, и за ширмами появились четыре головы в кепках, четыре в кожаных рукавах руки, сжимавшие ручные гранаты. Четыре анархиста крикнули угрожающе:
- Ни с места! Руки вверх!
- "Отставить, рее в порядке, - спокойно пробасил Дальский. - Спасибо, товарищи. - Он подошел к ним и, перегнувшись через ширмы, что-то стал объяснять вполголоса. Они кивнули кепками и ушли. Через минуту послышались отдельные голоса, заглушенный крик.
Глухой удар взрыва слегка потряс стены. Мамонт сказал:
- Щенки не могут без эффектов. - Он позвонил. Мгновенно вскочил в кабинет бледный лакей, зубы у него стучали. - Убери все, поставить чистое для вина! - приказал Мамонт. - Яшка, перестань мучить мои нервы, играй бравурное.
Действительно, не успели накрыть чистую скатерть, как анархисты снова появились со множеством бутылок. Положив на ковер коньяки, виски, ликеры, шампанское, они так же молча скрылись. За столом раздались восклицания изумления и восторга. Мамонт объяснил:
- Я приказал произвести в номерах выемку только пятидесяти процентов спиртного. Половина оставлена владельцам. Ваша совесть может быть покойна, все в порядке.
![Подмигивание ;)](../../../images/smilies/wink.gif)
:D:D[/SPOILER]